Я как-то публиковал зарисовку о забавном быте такой смешной организации как редакция, где признал один печальный факт из своей биографии – что, сын поэтессы и позор матери, совершенно не понимаю стихов — как явление, но особенно как носитель.
Я с титаническим трудом считываю с них информацию.
И потом, знаете, прозе я доверяю, а стихам – нет. Хотя, по логике вещей и механизмам защиты течения текста, все должно быть с точностью до наоборот.

А вчера ночью я чего-то сидел, ковырял ковырял интернет, и внезапно наткнулся на словосочетание «Грюнберг поэт». Уж не помню, что именно искал, но наткнулся.

Я удивился безмерно.
Я так удивился, что автоматически открыл сайт журнала Простор и попытался найти его стихи… и тут у меня вырубили свет. Я опомнился и пошёл на кухню курить при свечах.

Потом я хотел лечь спать, но дали свет, и я вернулся, перевернул сеть, нашел небольшой сборник его стихов и… как любил говорить один мой тренер: «Ну, тантра стряслась». Я читал их все, по несколько раз, какой-то оглушенный, не отрываясь до самого рассвета. Вы понимаете, я вдруг воспринял. Первый раз в жизни вообще. Только маме не говорите.

Что-то за текущую неделю второй раз этот человек врывается в моё забытое журналистами сознание, причём всё время какими-то экстравагантными способами! Внезапно.

Первый раз случился в минувший четверг, когда ко мне в келью влетел Ященко в значительной степени экзальтации, и, не сняв пальто, стал бегать вокруг коврика со мною в ваджрасане, что-то непрерывно вереща о кинорецензиях, в которых я не разбирался сроду, которые ему втридняГрюнбергомвеленонаписать. И пока я открывал левый глаз, Ященко, снося предметы культа, поведывал мне в лицах дивную историю о том, «Как он сегодня был в кабинете иконы, иконы казахстанской журналистики и гения, гения, живого!!» и требовал с меня срочно покинуть коврик и ему помочь. Согласитесь, эффектно.

Теперь вот стихи.
Нет, нет, это немыслимо.

Крысёв, читающий стихи.
Трамвай, танцующий мазурку.
Стехец, товарищи. Стехец.