ПИСЬМА РИМСКОМУ ДРУГУ (Из Марциала)
Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемены у подруги.

Дева тешит до известного предела — дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
ни объятье невозможно, ни измена!

*
Посылаю тебе, Постум, эти книги
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.

Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных — лишь согласное гуденье насекомых.
*
Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он — деловит, но незаметен.
Умер быстро: лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.

Рядом с ним — легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях Империю прославил.
Столько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.
*
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.

И от Цезаря далеко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники — ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.
*
Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела
все равно, что дранку требовать у кровли.

Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я, не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.
*
Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
«Мы, оглядываясь, видим лишь руины».
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.

Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им…
Как там в Ливии, мой Постум,- или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?
*
Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще… Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.

Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.
*
Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье, долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.

Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.
*
Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце.
Стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.

Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке — Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.

Mарт 1972
Сочинения Иосифа Бродского.

*******

Пьяцца Маттеи (1981)
I

Я пил из этого фонтана
в ущелье Рима.
Теперь, не замочив кафтана,
канаю мимо.
Моя подружка Микелина
в порядке штрафа
мне предпочла кормить павлина
в именьи графа.

II

Граф, в сущности, совсем не мерзок:
он сед и строен.
Я был с ним по-российски дерзок,
он был расстроен.
Но что трагедия, измена
для славянина,
то ерунда для джентльмена
и дворянина.

III

Граф выиграл, до клубнички лаком,
в игре без правил.
Он ставит Микелину раком,
как прежде ставил.
Я тоже, впрочем, не в накладе:
и в Риме тоже
теперь есть место крикнуть «Бляди!»,
вздохнуть «О Боже».

IV

Не смешивает пахарь с пашней
плодов плачевных.
Потери, точно скот домашний,
блюдет кочевник.
Чем был бы Рим иначе? гидом,
толпой музея,
автобусом, отелем, видом
Терм, Колизея.

V

А так он — место грусти, выи,
склоненной в баре,
и двери, запертой на виа
дельи Фунари.
Сидишь, обдумывая строчку,
и, пригорюнясь,
глядишь в невидимую точку:
почти что юность.

VI

Как возвышает это дело!
Как в миг печали
все забываешь: юбку, тело,
где, как кончали.
Пусть ты последняя рванина,
пыль под забором,
на джентльмена, дворянина
кладешь с прибором.

VII

Нет, я вам доложу, утрата,
завал, непруха
из вас творят аристократа
хотя бы духа.
Забудем о дешевом графе!
Заломим брови!
Поддать мы в миг печали вправе
хоть с принцем крови!

VIII

Зима. Звенит хрусталь фонтана.
Цвет неба — синий.
Подсчитывает трамонтана
иголки пиний.
Что год от февраля отрезал,
он дрожью роздал,
и кутается в тогу цезарь
(верней, апостол).

IX

В морозном воздухе, на редкость
прозрачном, око,
невольно наводясь на резкость,
глядит далеко — на Север, где в чаду и в дыме
кует червонцы
Европа мрачная. Я — в Риме,
где светит солнце!

X

Я, пасынок державы дикой
с разбитой мордой,
другой, не менее великой
приемыш гордый, — я счастлив в этой колыбели
Муз, Права, Граций,
где Назо и Вергилий пели,
вещал Гораций.

XI

Попробуем же отстраниться,
взять век в кавычки.
Быть может, и в мои страницы
как в их таблички,
кириллицею не побрезгав
и без ущерба
для зренья, главная из Резвых
взглянет — Эвтерпа.

XII

Не в драчке, я считаю, счастье
в чертоге царском,
но в том, чтоб, обручив запястье
с котлом швейцарским,
остаток плоти терракоте
подвергнуть, сини,
исколотой Буонаротти
и Борромини.

XIII

Спасибо, Парки, Провиденье,
ты, друг-издатель,
за перечисленные деньги.
Сего податель
векам грядущим в назиданье
пьет чоколатта
кон панна в центре мирозданья
и циферблата!

XIV

С холма, где говорил октавой
порой иною
Тасс, созерцаю величавый
вид. Предо мною — не купола, не черепица
со Св. Отцами:
то — мир вскормившая волчица
спит вверх сосцами!

XV

И в логове ее я — дома!
Мой рот оскален
от радости: ему знакома
судьба развалин.
Огрызок цезаря, атлета,
певца тем паче
есть вариант автопортрета.
Скажу иначе:

XVI

усталый раб — из той породы,
что зрим все чаще — под занавес глотнул свободы.
Она послаще
любви, привязанности, веры
(креста, овала),
поскольку и до нашей эры
существовала.

XVII

Ей свойственно, к тому ж, упрямство.
Покуда Время
не поглупеет как Пространство
(что вряд ли), семя
свободы в злом чертополохе,
в любом пейзаже
даст из удушливой эпохи
побег. И даже

XVIII

сорвись все звезды с небосвода,
исчезни местность,
все ж не оставлена свобода,
чья дочь — словесность.
Она, пока есть в горле влага,
не без приюта.
Скрипи, перо. Черней, бумага.
Лети, минута.

Иосиф Бродский

Последнее время наш нью-проповедник Девиз, активно пытается утопить все то забавное, что было в блогосе потоком ссылок на различные религиозные ролики.
Приводит какие-то ссылки и прочее, мне все это начинает напоминать навязчивую рекламу на РенТВ, когда блок рекламы нескончаем.
Поскольку минусовать человека абсолютно бесполезно. А все остальные посты пользователей, просто тонут в его незаказанных проповедях — предлагаю попросить админа, оградить нас от этого новоявленного проповедника. Потому как следующего мессию пользователи сайта просто побъют.
Обрыдло это уже.

Сегодня сижу, в аську приходит.
Запрос авторизации:
Ты хочешь незабываемого секса? Авторизируй меня!

Много думал ;)

-Тогда кто ты?
-Я такой же дурак как и ты, только иду по другому следу. Я маг-корректор.
Маги-корректоры, стояли от прочей магической братии в стороне, им не нужно было быть популярными и привлекать клиентуру, не стремились они и к теоретическим изысканиям. Знания магов-корректоров носили сугубо практический характер, они были совестью и правосудием магов в одном лице, ибо нельзя было магу повергать народы в прах и вести войны. Тому было подтверждение, Долина Проклятий, местность в несколько сот лиг, которую еще никому не удалось пересечь заполненная магическими ловушка диковинными существами и монстрами, маги оградили долину специальным пологом, дабы ничто и никто не выходил из Долины. Но попасть туда мог любой, человек ли, маг ли или животное и теоретически выйти могли, вот и лезли туда охотники за диковинками и несметными богатствами, которые якобы были захоронены в долине. Вот только вернувшихся почти не было, а те кто возвращался люто пили и не ходели беседовать о долине.
После той битвы маги решили меж собой, должна быть сила, которая сможет предотвращать поползновения излишне честолюбивых магов. Так появились корректоры. Вскоре корректор стал расхожим злодеем в представлениях фигляров на деревенских ярмарках. Его как правило представляли в виде темной бесформенной фигуры завернутой в темную ткань. Следопыту доводилось, слышать от лесных бандитов, что для них лучше было встретиться в лесу с королевской стражей, чем с одним магом-корректором, потому как иной раз корректор мог откорректировать поведение не только магов, но и какой-нибудь излишне распоясавшейся шайки.
В виду ограниченности времени для задержания магов, корректоры стали воистину заклинателями предметов, накладывая свои чары буквально на все, что было на них надето.
Ходили упорные слухи, что у корректоров при себе, всегда не менее пятидесяти-шестидесяти заклинаний, все это требовало от мага: идеальной памяти, недюжинных магических способностей и стальных нервов.
-Значит впереди с девочкой идет маг, — утвердительно кивнул головой следопыт.
-Ого, ты меня сразил наповал своими логическими доводами, -снова показал язык Лукьянчик. Не просто маг, а маг обратной школы, которая находится аккурат в центре Долины Проклятий.
Следопыт был удивлен, хотя ему казалось, что он давно уже разучился удивляться.
-Да, да там есть школа, только это большой секрет,- сделал страшные глаза шут. А от секретов головы иногда лопаются, так что будем считать, что твой заказ кончился. И ты свободен.
-Я Следопыт и я дал слово, -покачал головой Следопыт.
Продолжение следует…

Следопыт задумался: действительно он не хотел оставлять за спиной шута, но и брать в попутчики его не хотелось. Шут, разглядывая задумывавшегося следопыта, мерзко захихикал: «Ну задумался то, а хочешь, я облегчу тебе жизнь?» После чего шут, полез куда-то за пазуху.
Следопыт демонстративно положил руку на рукоять меча.
-Ой дурень,- покачал головой шут: да если бы я хотел тебя убить, то набился бы в попутчики, а там темной ночкой вжик по горлу ножичком и одним дурнем меньше. Вот смотри,- шут выдернул из-за пазухи свернутую козлиную шкуру.
-Что это? — спросил следопыт.
-Это карта ВРАТ.
-Чего карта?
-Врат, дурень, ворота такие только очень большие. Ты никогда не задумывался, почему магов по всей стране полно, а школа магов только в Аксельдорфе?
-Она там всегда была.
-Понятное дело была, а еще про школы не слышал?
Следопыт задумался, гильдий магов он знал много, а вот школ, школа была одна, точнее университет универсальной магии Аксельдорфа. Более школ не было. Хотя следопытс вспомнил, в сказках была некая темная школа, обратного мага, в которой, опять же по сказкам обучались, разного рода злодейские маги.
-Ну вспомнил?
-Только школу обратного мага, но это в сказках.
-Браво, дурень, решил загадку века, — захихикал шут.
Следопыт насупился, раздумывая стоить ли дальше терпеть ерничанье шута.
-Да правильно, все верно, вот только школа обратного мага действительно существует это не сказка.
-И что? -покачал головой следопыт.
-И то,- передразнил его шут,- что идет некий дурень за этим самым обратным магом, да небось еще идиотский барон нанял этого дурня не просто девочку вернуть, а еще и с магом разобраться. Да вот только не убить его дурню и уж тем более не разобраться, если конечно с ним не пойдет некий дурак в колпаке.
-Ты не шут, -констатировал следопыт.
-Потрясающая для следопыта наблюдательность, -показал ему язык шут.
Продолжение следует…

Возможно, следопыта умилила бы старушка, держащая в руке вырванный из забора штакетник, если бы старая карга не шагнула бы решительно вперед и не ударила следопыта штакетником в плечо, гвозди впились в кожу. Словно по команде в следопыта полетели камни, судя по всему жители деревни решили расправиться со следопытом всем «обчеством». Деревенский кузнец, вооруженный молотом, размахнулся так словно собирался вбить следопыта в пол, следопыт легко увернулся от молота. Кузнеца понесло за его орудием, в тот же миг следопыт скрутился, а верный фламберже прошелся по шее кузнеца и в воздух ударил фонтан крови.
Вопреки расчетам следопыта, толпа не испугалась, не остановилась, замерев в замешательстве. Вдруг следопыт почувствовал, что его чем-то полоснули по ноге; маленький мальчик, сжимающий в руке кухонный топорик, попытался отскочить от следопыта, но фламберже настиг и его. Толпа навалилась на следопыта, из десятка порезов текла кровь, в какой-то момент в следопыте, что-то сломалось, кровавая пелена застлала глаза и….
Когда следопыт пришел в себя, все вокруг харчевни было усеяно трупами, по мощенной досками дорожке вокруг харчевни текла кровь. Последней умирала сиротка, всхлипывая она повела глазами по кругу, потом сказала: «кровь-она как серебро», — после чего испустила дух.
Сорок три человека нашли свое успокоение возле трактира, все население деревни, это следопыт знал точно, потому что именно он хоронил жителей. Из деревни не выжил никто.
Тогда-то следопыт и обнаружил ту странность на которую поначалу не обратил никакого внимания, в городе не было ни одного животного, похоже жители деревни питались исключительно мясом, а когда съели всю живность, принялись убивать путников.
Следопыт не знал, да и не хотел знать, почему вдруг целая деревня стала людоедами. Но одно он знал точно, до сего дня никто никогда не поминал никакую деревню в связи с неким следопытом, потому как свидетелей тому — не было.
После того, как следопыт похоронил трупы — он проверил, не ушел ли, кто из деревни, не будут ли снова пропадать путники.
Следов ведущих из деревни не было, следопыт никому и никогда не рассказывал об этом случаев, похоронив воспоминания об этом случае в глубинах памяти. Шут не должен был знать об этом случае, тем не менее, намек был слишком явным, чтобы им пренебречь.
-Что слуга Кладбищенского ордена, задумался, откуда старина Лукьянчик может такое знать? — шут препаскуданейшим образом осклабился.
-Я не знаю о чем ты, -равнодушно бросил следопыт.
-Конечно, не знаешь, знал бы, бежал уже отсюда, куда глаза глядят.
-От тебя бежал?
-Зачем от меня, от смерти свой бы бежал.
-От смерти не убежишь.
-И то верно следопыт, ну тогда можешь от меня бежать, — разрешил шут, потом Лукьянчик выпучил глаза и расставил руки в стороны: вишь я какой страхолюдный то буду.
Продолжение следует…

В воздухе мелькнули босые пятки шута, следопыт немного расслабился, естественно он, будучи опытным следопытом, не думал, что шут мог быть похитителем, судя по следам последнего, следопыт имел дело с высоким человеком, по крайней мере размер сапог, со сбитой на левом каблуке набойкой, наводил именно на эту мысль, шут же напротив был маленького роста и соразмерным его росту размером ноги.
-Оп-ля-ля, — шут театрально раскинул руки и стал кланяться, смешно позвякивая бубенчиками.
-Хватит, я не люблю цирка," — покачал головой следопыт.
-Лукьянчик не циркач, Лукьянчик дипломированный шут, а дураку за представление полагается платить.
-Ну если сам дурак, то полагается, — ответил следопыт, которого шут начинал раздражать.
-Ага, -легко согласился шут: «смотришь вокруг, а там и там все дураки, но разве тот умный который полагает, что он не дурак, вот я на тебя смотрю и полагаю, что ты самый дурацкий из дураков, идешь по следу и не боишься, что твою дурацкую шею свернут, как куренку,» -лицо шута вдруг стало злым, а потом снова расплылось в улыбку.
Следопыт ничего не ответил, лишь молча, кивнул.
-А теперь ты стал в позу умника, этакий все понимающий. А что ты понимаешь? Зачем я здесь? А может я решил свести с ума первого встречного путника? Или у меня прохудились башмаки и я ищу попутчика, чтобы ночью его зарезать и разжиться обувкой? А теперь ты наверное думаешь, что не сможешь оставить Лукьянчика за спиной, но брать со собой меня опасно ведь ты не знаешь, кто я?
-Да, спину я тебе показывать действительно не стану, но и в попутчики я тебя брать не готов. Но могу достать меч и решить эту дилемму.
-А ты еще больший дурак, чем я думал, — разулыбался шут, как будто предложение убить его было самой веселой шуткой в этом мире: неужели ты не знаешь, меч не дает ответов, он лишь уничтожает вопросы. Или среди следопытов нынче в почете истреблять сирых и убогих. Впрочем, я как раз знаю такую деревеньку, куда зашел один следопыт, а когда вышел оттуда, в деревне остались только смердящие трупы.
Следопыт задумался, он помнил деревню со смешным названием Нижние мхи, помнил он и то, что оказавшись там после ранения, решил отлежаться в местной харчевне. И вроде бы деревенька чистая опрятная, и с жителями полный порядок, не деревня просто, а расписной лубок. Если бы следопыт не был раненым, возможно он бы сразу заметил одну странность, а так заметил он ее значительно позже, тогда когда меч уже успел уничтожить все ответы. В опрятном трактире ему тут же предложили огромную тарелку борща с жирным куском мяса, румяный трактирщик был необыкновенно улыбчив, предлагал добавку бесплатно, то подпихивал следопыту местную дебелую сиротку, дескать путник устал с дороги и сиротка готова за небольшую плата скрасить досуг благородного рыцаря (такая грубая лесть изрядно покоробила следопыта) и не извольте беспокоиться о коне, за ним приследят и зададут ему лучшего овса и да и вовсе благородный сэр не извольте беспокоиться, лучше отведайте фирменного взвара. Фирменный взвар был богато сдобрен «усошкой», травкой которую старушки, как правило заваривали, чтобы справиться с бессонницей. К счастью следопыта в кружке, куда корчмарь щедрой рукой намерил взвара, плавал характерный цветочек. Следопыт не стал пить взвар, просто незаметно вылил его на пол посыпанный опилками. Следопыт подумал, что ночью — корчмарь хочет обворовать его. Ночь оказалась намного страшнее, ночью сиротка и корчмарь открыли двери в комнату следопыта, благо замок был примитивным.
Следопыт, который спал сидя, в темном углу, в мановения ока проснулся и стал наблюдать.
-Дядьку Стецик, вопрошала сиротка, — мы его на откорм поставим или сразу убъем и на колбасу пустим?
-Сразу. Потом когда выздоровить, с таким нам не справиться.
-Ну с тем же лыцарем справились, навалились всем обчеством и справились, -заупрямилась сиротка.
-То рыцарь, а это следопыт, я про таких слышал, с такими лучше сразу кончать, — сказал корчмарь и ударил топором по полену, которое лежало под одеялом и успешно изображало голову следопыта.
-Не вышло по твоему, корчмарь,- сказал следопыт и рассек корчмаря от бедра до плеча, направив удар снизу вверх. Корчмарь так и умер с изумленным выражением лица.
Сиротка метнула в следопыта нож и с визгом: «Люди, мясо — корчмаря убило!!» Выскочила за дверь и стуча босыми пятками по лестнице, спустилась вниз где продолжила кричать. Следопыт посчитал, что лучшее, что он может сделать, это ретироваться отсюда, поэтому он взял седло и спустился в конюшню. Голова его коня лежала в тазу. Рядом какой-то человечек в сером одеянии, трудился над тушей, снимая шкуру. Увидев следопыта он осклабился щербатым ртом и прикрывая нож телом стал подходить к следопыту кивая головой и говоря: «Конь, то твой — скотина, околел.» Выпад конюха, следопыт заметить не успел, он лишь рефлекторно ушел с линии атаки, нож слегка оцарапал бок следопыта, а конюх рухнул на колени и захрипел, зажимая руками живот — клинок следопыта, будто бы жил самостоятельной жизнью, лезвие прошлось по животу конюха. Со стороны улицы доносился гул, виднелись отсветы факелов. Судя по всему, сиротка успела собрать всех жителей деревеньки.
Продолжение следует…

Следопыт пришел в себя. Светило солнце, пели птицы, очень хотелось есть, следопыт пошевелил пальцами парализованной руки и понял, что действие яда полностью нейтрализовано. Увидев на ветке ворона, следопыт хмыкнул, потом достал веретенообразный металлический предмет заостренный с обеих сторон, который он метнул в ворона, этим оружием следопыт владел мастерски. Следопыт вспомнил, что остряки называли это оружие «жезл следопыта».
Ворон не был вкусным, но следопыт давно не привередничал в отношении еды, он съел бы и убитую им змею, но муравьи добрались до нее раньше. Наскоро позавтракав, следопыт поднял злосчастный перстень, на этот раз проявив к нему должную осторожность, он завернул его в тряпицу. И двинул по едва заметной тропе, читая следы. Он не знал, сколько времени он потерял, но след не успел остыть и следопыт шел по нему уверенно и споро. Несмотря на то, что похититель чуть было не отправил следопыта к праотцам, личной неприязни к похитителю он не испытывал, но теперь к чувству долга примешивалось любопытство. Судя по всему, похититель замедлил передвижение, наверное был убежден, что преследователь мертв. Это наводило на размышления.
Утром следующего дня, следопыт поковырял ножом и потухшие угли костра, оставленного похитителем, найдя там кусок подгоревшего мяса и одну печеную картофелину. Следопыт съел и то и другое, его запасы подходили к концу, а полноценно охотиться не было времени.
Пройдя еще пару лиг следопыт встретил шута, самого натурального, в ярко синем цирковом трико, в дурацком колпаке с бубенчиками, шут сидел на тропинке тряся головой — звенел бубенцами. Звук бубенцов, был каким-то печальным и вдруг следопыта передернуло, он почувствовал тоже самое, что чувствовал, когда два дня назад увидел перстень. Следопыт инстинктивно положил руку на рукоять меча, в тот же миг шут увидел его…. Шут замер, потом схватился за сердце и стал корчиться, изображая сердечный приступ, но так как лицо шута ни на йоту не изменило свой цвет. Следопыт даже не пошевелился, лишь спросил: «Не надоело паясничать?»
«Не надоело,» -шут мгновенно прекратил кривляться, сделал поклон: «Меня зовут Лукьянчик, в честь травы.»
«Нет такой травы,» -ответил следопыт, перебрав в уме все известные ему травы включая выдуманный мистиками «сорогон», который и двери к кладам отворящит, от беды да злого зогляда вылечит и силу мужескую вернет даже 1000-ему старцу и пользы от него.
«Ага нет,» — легко согласился шут одновременно ковыряясь в носу: «Меня так и назвали в честь травы, которой не существует.»
«Тебя оставил он?» –спросил следопыт.
«Ну откуда мне знать, я шут мое дело шутить, мысли не задерживаются в моей голове,» — шут сделал сальто назад.
Продолжение следует…

Когда следопыт пришел в себя уже стемнело. Следопыт попытался встать, но добился лишь того, что смог перекатиться на бок. Он увидел, что вороны сидевшие рядом на ветке дерева неуклюже взлетели, а самый наглый ворон отпрыгнул от следопыта. «Хотел поживиться моими глазами,»- пробормотал следопыт. В тот же миг его вырвало, черной желчью. Еще несколько долей секунды и…. думать об этом следопыт не стал, он успел применить специальное универсальное противоядие, варить которое его научили в Ордене и выжил. Большего не требовалось.
Сейчас следопыта волновала более насущная проблема, а именно насколько он пострадал он яда. Хотя идентифицировать яд следопыт не мог, по его действию он понял, что имеет дело с неким нейротоксином, следовательно без алхимиков тут не обошлось. Похититель все рассчитал, обнаружь кто убитую змею и воина рядом с ней так бы и решили — змея мол укусила. Следопыт попытался пошевелить пальцами руки, но ничего не почувствовал. Тогда он вынул другой рукой из-за ворота иглу, уколол себя в руку. Он почувствовал укол, но отдаленно, как-будто рука замерзла. Следопыт облегченно выдохнул. Ворон проковылял по тропике и лениво взлетел на ветку, птица подумала, что возможно странный путник снова решит умереть и тогда его глаза станут трофеем старой птицы. Следопыт перекатился на живот и попытался встать на четвереньки, судя по всему, правая половина тела была парализована, но так как уколы иглы он чувствовал. Паралич носил временный характер и должен был пройти. «Может быть даже завтра»,- решил следопыт. А пока он отполз с тропинки. Прижавшись к стволу дерева следопыт, достал из дорожного мешка порошок травы «оканы», трава абсорбировала любые яды в организме, но к сожалению как и все сильные средства, «окана» имела побочный эффект — она вызывала галлюцинации. Мир, в котором оказался следопыт, был пугающе ярок, создавалось впечатление, что он состоит из оттенков белого цвета. Различающихся только в по яркости. И вдруг среди этого великолепия возник черный силуэт человека.
«Следопыт отступись, девчонка никому не нужна ни тебе, ни отцу, этому расфуфыренному барону. Сегодня тебе повезло, но завтра ты можешь умереть и твое тело сожрут вороны. Я умнее тебя, следопыт», -буквально прокаркал черный силуэт. Следопыт промолчал, он знал, что в битве именуемой жизнью зачастую выигрывают не самые умные и быстрые, а самые терпеливые. Чего-чего, а терпения следопыту было не занимать.
«Ты мне не веришь? Зря,» — силуэт сомкнул руки на шее и стал душить следопыта, к удивлению последнего он стал задыхаться.
Продолжение следует…

Следопыт, привыкший доверять своим инстинктам, задумался. Он не раз сталкивался с различными магическими ловушками и знал, что маги вполне могут подобное организовать, но для этого нужно не менее трех дней проведенных в трансе и еще не менее одного дня отдыха. Насколько ощущал следопыт, разница между ним и похитителем составляла примерно полутора суток. Да время на установку ловушки можно было сократить, если заранее наложить заклинание на предмет либо если магов было несколько, с каждым подключенным магом время на заклинание сокращалось. Проблема заключалась в том, что путников было всего двое — одна из которых, похищенная девочка, не замеченная ранее в каких-либо колдовских проявлениях. Да и предыдущие две ловушки, хоть и были весьма остроумны, никак не выдавали в похитителе мага. Тем не менее, опасность была тут, рядом ощутима и каким-то образом была связана с перстнем. Следопыт «прислушался», так следопыты называли состояние, когда были задействованы все пять чувств, и пресловутое шестое, которое некий остряк Ордена назвал «экстремальным разумом». Следопыт ощутил тепло солнца, оценил багрянец листвы, почувствовал, как ползут по тропинке муравьи и вдруг почувствовал, что жуки и муравьи обходят перстень стороной, словно под ним было какое-то затаенное движение. Удар клинка был безошибочен, меч покинул ножны и воткнулся точно рядом с перстнем, окровавленное острие меча показало, следопыту, что он не ошибся. Не пряча меча он отодвинул перстень клинком, в тот же миг верхний слой дерна свалился в яму, в которой нашла свое упокоение «суори», так ее называли лесные жители. Следопыт вспомнил их наставления: «встретил «суори» — убей ее раньше, чем она это сделает с тобой, не можешь убить- беги во вес дух.» Суори, была королевой змей, как по уровню ядовитости, так и по уровню агрессивности, она атаковала сразу же, как только считала, что ты нарушил ее пространство. Падение куска дерна ей на голову, как раз было бы расценено ей, как нападение.
Таким образом, следопыт миновал три ловушки, расставленные человеком которого он преследовал. Он должен был бы миновать и четвертую, но то ли затраты сил на «прислушивание» оказались чересчур велики, то ли следопыт расслабился. Когда он поднял перстень и стал его разглядывать, он машинально смахнул пятнышко крови с одного из бриллиантов окружавших рубин, в тот же миг из под бриллианта ведомая силой пружины, выскочила игла и кольнула палец следопыта. По телу следопыта прошла дрожь, он упал на колени, выпустив перстень, рука как змея с переломанным позвоночником, поползла к поясному ремню, рывком нырнула за него. Дрожь била следопыта все сильнее, он уже чувствовал во рту медный привкус. Тело следопыта выгнулось дугой.
Казалось еще мгновенье и следопыт умрет, а его бренное тело останется на лесной тропинке, рядом с убитой змеей и дорогим перстнем из под бриллианта, которого торчит шип. Конвульсии становились все сильнее, но рука упрямо ползла ко рту следопыта, вот пальцы руки лениво оттянули следопыту губу, после чего рука следопыта безвольно упала вдоль туловища.
Продолжение следует…