Вот здесь Шанкара — настоящий.

Итак, сегодня, пока город спал, с 2:30 до 4:30 включительно, в ночной смене на Блогосе принимали участие:
Мадлен
Cire
Текила
Фантом Беды
Крысёв
Суслик №17

В сегодняшней ночной смене было:
1. Пение «Любо братцы любо» силами Cire и Крысёва, навзрыд
2. Получено лекарство от апатии – от добрейшей Текилы
3. Укусание Крысёва сонным сусликом за палец
4. Поедание джема — Мадлен, Текилой – чипсов, а также порывы Крысёва влезть в холодильник и воспоминания об Аюрведе
5. Диагностирование причин жора, в результате которых Текилой установлен жоский авитаминоз блоггеров
6. Разработка операции «Центрум»
7. Присвоение фантому Беды почётного звания «Призрак Оперы Сусликов»
8. А также уникальный случай! Мадлен ни разу не разозлилась за срач в ее постах!
9. И много чего еще.

Все подробности в хистори каментов и микроблогах.

Текущая хрональная точка 4:32, и за сим я сдаю пост Лемиму, который в данное настоящее время при этом нагло спит, и завтра общественным советом ночной смены решено ему за это надавать ритуальных втыканов.

Только что посмотрел, что поймал, из прямой трансляции беседы с Парфёновым на www.2b.kz

Включил не сразу, так что видел только двадцатиминутный хвост.
Но его вполне хватило.
Ддавно я так не психовал.

Может потому, что давно ничего такого не смотрел… не знаю.
Но какой-то тихий ужас вообще.

Мемуар с легким паром

Прежде чем стать экстрасенсом горбани №36 я обиделся на Бога. А прежде чем на Него обидеться я работал санитаром детской реанимации. Днем я учился в мединституте, ночью жил в отделении. Ночь вообще мое время.
Когда уходили последние скорбящие, отдавшие из себя кровь и грудное молоко, я отправлялся в коморку, куда сносились младенческие трупы и пеленки, промокшие всеми известными минздраву видами нечистот. Мое дело было их классифицировать и рассортировать.
В полночь было положено мыть полы. Под мое танго со шваброй персонал прятался по норам и засыпал. Тогда становилось одиноко и гулко, и в коридор доносились звуки потусторонних, еще более беспощадных миров. А если в окнах виднелась Луна, вымытые дочерна крестовины теней от оконных переплетов змеились под ногами, и ангелы-хранители вспархивали из углов, и разлетались по отделениям. Я шел за ними.
Мой путь начинался с палаты недоносков — семимесячных поникших бутонов, проткнутых иглами и опутанных трубками. Они не шевелились, и можно было долго глядеть, как под их полуприкрытыми веками бесконечной чередой плывут облака, и сквозь них изредка прорывается небо.
Потом была общая палата с теплой и влажной полутьмой, которая звала маму, хотела пить, писять и плакала. Я держал в ладонях её жаркие и ледяные пальцы, обещал ей безнадежные чудеса и думал про себя: «Да, Бог. Конечно, Бог. Я все понимаю. Ты даешь последнее предупреждение их родителям, позволив покалечить тела их детей. Ты самый лучший во вселенной Генетик и с первого взгляда вычисляешь доминантные признаки. Я понимаю. Если родители их злы и обидчивы, то в ком-то из них прорастает еще более великое зло и ненасытная ненависть. И Ты творишь обрезание. Я понимаю. Но как больно, Бог, как больно…».
Потом полутьма засыпала, и было нужно успеть вынести пеленки и трупы, и отвезти, что в прачечную, а что в морг. Потому что к рассвету другие дети соберутся умереть и станут звать провожатых.
В ту ночь, открыв дверь на улицу, я увидел человека сидящего на корточках. Он вскочил и, опустив глаза, сказал, что пришел сдать кровь своему ребенку, но не достучался и заснул. Меня передернуло. Потом, сипя и заглатывая воздух, я произнес, что кровь больше не нужна. Он ушел, так и не взглянув на меня. А я не мог пошевелиться, — я ведь сразу узнал его. Месяц назад, в такое же полнолуние этот человек уже приходил сдавать кровь для своего сына. Мне велели передать ему, что кровь больше не нужна, — ребенок умер за несколько часов до его прихода. Тогда он тоже не нашел сил взглянуть мне в глаза и так же молча ушел.
Машина из морга сигналила, пора было ехать.
Потом я сидел в больничных кустах и пил неразбавленный спирт, прослаивая его «Беломором» — обжигая глотками и затяжками сердце. И звал: «Человек! Человек, слышь меня? Челове-е-ек…». Бога мне звать не хотелось.
Утром я пошел наниматься в детскую поликлинику. Заявив, что лечу детей нетрадиционными методами, я получил кабинет, кушетку, стул и стол. (В то время эти методы были в большой моде. Тогда Алан Чумак в утренних телеэфирах, перепортил все окрестности, заряжая их положительной энергией. А то, что уцелело, — по вечерам рассасывал Кашпировский) Я довольно хорошо знал хренову тучу всяких там активных точек и меридианов, не говоря уже о элементарном костоправстве.
Через пару недель начался аншлаг. Я лечил только детей — взрослые меня раздражали. Из-за них, сук, болели их дети, а они отказывались это понимать. Со мной боролся Горздрав и большинство городских и пригородных ведьм, но дети поправлялись, а мои пальцы становились зрячими. Вскоре я уже определял болезни, проводя руками по телу. Сам не знаю как, просто, больное отзывалось уколом в сердце.
Потом Горздрав сдался, выдал патент, но обязал платить аренду. Пришлось браться и за взрослых. Хотя взрослых лечить противно и глупо, они не любят меняться. Зато они готовы платить, лишь бы избавиться от боли.
Чтобы оправдать высокие тарифы, пришлось проштудировать кое-что из оккультных наук, повесить на стены ведические прибамбасы и соорудить во взгляде смесь из безумия и вселенской печали. Пока очередной клиент с гримасой сомнения стоял на пороге, я уже успевал понять по его мешкам под глазами, запястьям и потливости, что происходит с его печенью, желудком или почками. А дальше начиналось шоу. Я становился у него за спиной и, делая пассы руками, начинал зондировать обстановку:
— У вас частые головные боли и хронический гайморит? (Активнее водим руками!)
— Даааа, молодой человек…
— Ну конечно-конечно… (Yes! Yes-s-s! Старый дикобраз. При таких сосудах, гайморитной гнусавости, одутловатости и вспухшей шее, еще бы их у тебя не было… Раши Меша! Овен, чистый Овен!) Вы родились весною, да? Где-то в апреле да?
— ???… …! … !!!!!!… Кгхе-ммм… Как вы узнали, молодой человек?!
— Не волнуйтесь,… мне это мешает чувствовать ваши витальные потоки (Все! Я колдун! You are my, типа! Активнее, активнее водим руками!)
Ну, а дальше дело техники и конъюнктуры: чистка чакр, энергоинформационный баланс — все будет пучком! Кароче, с вас 50 рублей, завтра к 11.30-ти.
Тут то и прослышала о моих способностях Нина Семеновна — директор Горбани №36. После того, как я разделался с ее остеохондрозом, она предоставила мне задаром просторный кабинет в своей бане с двумя хитрыми дверями, ведущими из привилегированных классов мужского и женского отделения.
Рубенс! Тициан! Хью Хефнер! Сколько распаренных граждан и гражданок прошло через мои руки! Им даже не нужно было демонстрировать демонический взгляд, они покорно поворачивались разбухшими жопами, и предоставляли свои чакры в полное мое распоряжение. Я слегка обленился и даже завел себе ассистента.
После оккультных трудов меня ожидала ВИПсауна. Через полгода почти еженощных ее посещений у меня стали развиваться водобоязнь и алкоголизм. К тому времени уже ослеп и разбился в мелкие дребезги прожектор перестройки, зато напротив Горбани №36 в профсоюзной гостинице заработал подпольный бордель и стали продавать экзотические спиртные напитки.
Теперь в полночь я творил другие обряды. Я выходил из сауны и в окружении друзей и одалисок первым делом заглатывал порцию водки. Потом, не выдыхая, валился на дно ледяного бассейна и тут же с шумом выныривал. А у борта, склонившись над водою, как дрессировщица в дельфинарии, стояла одалиска, держа закуску в вытянутой руке. Я выдыхал и, выхватив закуску ртом, снова проваливался под воду, чтобы лечь на дно и услышать в ушах мелкие и злые пульсы потустороннего и беспощадного мира. И с каждым разом счастливо чувствовать, что я глохну… глохну.
С тех пор друзья зовут меня Флиппером, в честь американского многосерийного дельфина, знакомого всем совецким детям. И еще Твойдодыром…
Моя карьера экстрасенса закончилась тихо – ко мне пришла лечится дама. С порога она гордо представилась главным бухгалтером колбасной фабрики и многообещающе заблестела золотыми зубами. И тут я подумал: Нет, Твойдодыр, чистить чакры главному бухгалтеру советской колбасной фабрики это не просто пошло, это похабно. Пора закрывать лавочку. И закрыл. Но баню с тех пор не люблю.
Да! У Бога я потом просил прощения, но это уже совсем другая история.

Евгений Грюнберг, 5 июля, 2002. Источник.

А кстати. Несколько удивительных фактов о журнале, над которым обычно принято слегка посмеяться.

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
«Просто́р» — старейший литературно-художественный журнал Казахстана на русском языке. Издаётся в Казахстане с 1933 года. Тематика журнала: стихи, проза, документальная проза. Печатный орган Союза писателей Казахстана.
В шестидесятых — начале семидесятых годов двадцатого века журнал был широко известен в СССР. На его страницах впервые были опубликованы стихи полузапрещённых в то время Анны Ахматовой, Марины Цветаевой, Осипа Мандельштама, неизвестные произведения Платонова и Пастернака. «Простор» вернул из забвения имена Павла Васильева и Антона Сорокина… На страницах журнала появились первые материалы по булгаковедению.
Тираж журнала в эти годы превышал 50 000 экземпляров. В конце 80-х годов достиг 160 тысяч экземпляров. В настоящее время тираж упал до 2 000 экземпляров.


Нет, вы представляете?

* Существует легенда, что после разгрома «Нового мира», перед смертью, Твардовский говорил: «Ничего… есть еще Иван Шухов, есть еще журнал „Простор“. Первый помощник Твардовского по „Новому миру“ Владимир Лакшин писал в 1972 году, после смерти Твардовского: „Понимаю положение “Простора». Вы засветили свой огонь. Да не всем нравится, когда в степи что-то светит и греет".

Я как-то публиковал зарисовку о забавном быте такой смешной организации как редакция, где признал один печальный факт из своей биографии – что сын поэтэссы, совершенно не понимаю классических стихов — как явление, но особенно как носитель.
Я с титаническим трудом считываю с них информацию.
И потом, знаете, прозе я доверяю, а стихам – нет. Хотя, по логике вещей и механизмам защиты течения текста, все должно быть с точностью до наоборот.

А сегодня ночью я чего-то сидел, ковырял ковырял интернет, и внезапно наткнулся на словосочетание «Грюнберг поэт». Уж не помню, что именно искал, но наткнулся.

Я удивился безмерно. Я так удивился, что автоматически открыл сайт журнала Простор и попытался найти его стихи… и тут у меня вырубили свет.

Я опомнился и пошёл на кухню курить при свечах.

Что-то за текущую неделю второй раз этот человек врывается в моё забытое журналистами сознание, причём всё время какими-то экстравагантными способами. Внезапно.

Первый раз случился в минувший четверг, когда ко мне в келью мастерскую влетел Лемим, в пене, что-то непрерывно вереща о кинорецензиях, в которых я не разбирался сроду, которые ему втридняГрюнбергомвеленонаписать.

Теперь вот стихи.
Нет, нет, это немыслимо.

Крысёв, читающий стихи.
Трамвай, танцующий мазурку.
Стехец, товарищи. Стехец.

А ведь какая я в тундру мышь.
Судя по рейтингу, я прямо таки хомячок-берсеркер!

Сегодня, после ночи отчаяния, а затем развеселого сна, я лежал в постели около полудня и думал: встать не встать… встать не встать…

Примерно через полчаса, мокрый, выйдя из ванной, я упал в кресло, включил Блогос и решил посмотреть свой рейтинг.

Рейтинг зашкаливал.
Я перезагрузил страницу.
Рейтинг остался неизменным.

Господа мои… Господи Боже, Одменестрацыя!

Предупреждать надо…

*уходит попить водички*.

Да, господа мои, вы все еще думаете, что это вы заводите блог?

Нет.

Это он вас заводит.
Кстати, можете поинтересоваться на досуге у своего дневника кем именно он вас у себя в услужении… a have.

Я вот нанимался мышью, а стал хомячком-берсеркером.

Так-то.

Что случилось? Что случилось? Где, где на вывеске мой самый любимый слоган всех времен и народов «Будь собой или кем-то другим?»?! Что с ним случилось?

Лёша! Зачем же, зачем же ты его снял?



Я протестую! Про-те-сту-ю!

Та была в камне и гриме, а вот она в рисованной кем-то талантливым плоти – за чтением очередного фолианта. Нарисовано, конечно, в стиле «Привет всем! Мне пятнадцать лет и я увлекаюсь творчеством группы Кипелов», но почти похоже.

Если найду сканер, опубликую ее настоящий портрет акварелью в рост с натуры, но это если найду сканер.

А вообще я сейчас жду — не дождусь от неё новой постановки на Донну Анну Сергея Курёхина. Постановка уже существует, в голове Тенетто, сегодня она рассказывала о ней, мне жутко понравилось, теперь будем вместе с ней думать, как это растактовать, а также:
зарепетировать, воплотить (загримировать/одеть/оформить декорациями), снять,
выложить.

Торопить Тенетто я не хочу — так что сроков с квартальчик уйдет, как минимум, по моим приблизительным подсчетам.

Трек здесь:

Не правда ли, после прослушивания, возникают сомнения в авторстве Игоря Корнелюка ведущей темы «тили тили трали вали» последней версии Мастера и Маргариты? :)

Я ничего не хочу этим сказать. Но просто истоки главной музыкальной темы фильма, судя по всему, лежат тут.

По крайней мере, я пришел к такому выводу.